I'm available for business trips to other cities for projects lasting a month or longer.
Александр Вепрев и верлибр
Верлибр матрешечного типа
Связь концепции «матрёшечного верлибра» Александра Вепрёва с Борисом Исааковичем Ярхо заключается в том, что Вепрёв прямо ссылается на идеи Ярхо как на теоретическую основу своего эксперимента. В своих работах Вепрёв упоминает, что его подход к трансформации жанра и созданию новой формы верлибра вдохновлён идеями Ярхо о возможности и необходимости эксперимента в литературоведении
Матрешечный верлибр: Александр Вепрев
Это разновидность венка сонетов - синтез принципов верлибра. Воплощенных в кумулятивной (цепочной) структуре венка.
Все мы знаем русскую матрешку: самая маленькая внутри той, что побольше, их интересно раскладывать, они даже похожи. Рассмотрим эту форму в поэтическом манифесте Александра Вепрёва «Матрёшечное, или в двух шагах от журнала „Дети Ра“»
Композиция определена автором как «матрёшечная» структура, а само произведение построено как «верлибр в тринадцати верлибрах» — это и есть ключевая «матрёшечная» композиция, которую автор сам придумал и назвал: «я придумал!» Что же он придумал? Не пользоваться немецким строем верлибра, не следовать французскому строю – сделать более автономными все фрагменты.
Но что же это за строй? Его матрешка - произведение, написанное верлибром, в которое входят несколько частей, объединённых общим замыслом включенности, как в сказке «заяц в утке»: «Река в лесу, лес в поле, а поле — в небе» …. Когда это такое было? Ну ладно, река в лесу, но лес в поле… Поле — это чистое поле, пространство, где вырублен лес. И поля в небе не бывает… Но и, следовательно, по логике лирического героя-теоретика, в небе должны быть и река, и поле. А оно вверху, тогда как все остальное внизу. Мы уже видим абсурдизм, нам эта зеркальность уже нравится. Абсурдизм сказочный, фольклорный, «Игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце». Герой сказки должен последовательно обнаружить ларец, достать оттуда зайца, из зайца достать утку; из утки вынуть яйцо; из яйца извлечь иглу. Это похоже на чтение «матрёшечного верлибра»: читатель постепенно «разбирает» текст, открывая новые смысловые пласты, но нельзя извлечь иглу, не сломав яйцо, взять другую матрешку, не открутив первую, нельзя прийти к тезису, не уничтожив антитезис. Проще просто забыть, и во второй матрешке расправиться с первой.
Но яйцо не кащеево, ведь «из яйца однажды вылупилась женская голова как прообраз матрешки…».
Давайте посмотрим, кто подтолкнул автора к идее если не матрешки, то поля. Да, можно обнаружить элементы матрёшечного верлибра в древнерусской литературе — в «Слове о полку Игореве». Там и женская голова, и поле, и смерть, и все утки с зайцами передвигаются в сказочном поле-небе. «Сон Святослава» плюс «Золотое слово», «Плач Ярославны» и «Разговор Кончака и Гзака» можно считать первообразом матрешковидной формы, там присутствует три «матрёшки» (три верлибра в одном верлибре).
Разумеется, назван ученый, ведь за фольклористами, методологами далеко ходить не надо — их много, взят забытый советским литературоведением, отправившимся в противоположную сторону, Борис Исаакович Ярхо, сказавший так: «многие из обнаруженных правил вполне тождественны с законами организованной материальной природы». Как организуются река, поле, лес, небо, так должны организовываться части верлибра. И все соединится, если применить приставку «мета».
В своих работах Вепрёв упоминает, что его подход к трансформации жанра и созданию новой формы верлибра вдохновлён идеями Ярхо о возможности и необходимости эксперимента в литературоведении. Но так ли это – не достаточно ли разве нам Маяковского, чтобы сделать матрешку?
«Андрей Андреевич, позвольте представиться» (Вепрев)// «Александр Сергеевич,
разрешите представиться» (Маяковский).
Поменял слово с «разрешите» на «позвольте» - вернул старую форму, отказался от пролетарской. Вепрёв и в остальном сознательно уходит от пролетарской риторики формализма в сторону более универсального, вневременного тона — как бы восстанавливая преемственность с дореволюционной культурой, но может ли он со всем этим метамодерном оторваться от Маяковского?
Для Маяковского «Юбилейном» был адресатом Пушкин, для Вепрева – Вознесенский, обращение столь же доверительное, уважительное, пятикратное: Андрей Андреевич! Хотя вообще Маяковский чувствуется тут больше, чем Вознесенский («Дело, конечно, хорошее, как „Хорошо“ и „Плохо“» — отсылка опять к Маяковскому). Итак каждый из 13 фрагментов — самостоятельный верлибр со своей темой, интонацией и образной системой. Например, аллюзии на «Слово о полку Игореве» - фрагмент IV; фрагмент VI — лирическая метафора о птице в голове; диалог с традицией через имена Кузмина, Волошина, Айги - фрагмент IX , фрагмент X — сатира на цензуру и медиа; фрагмент XI — автобиографический экскурс, шутки о псевдонимах и подлинном имени; XII – самоидентификация и автометафора («рыцарь верлибра» по принципу рыцаря печального образа с уточнением «хотя бы»):
Андрей Андреевич, дело нешуточное,
вы — там, а я — отсюдова обращаюсь к вам
сквозь десяток лет. Вы тосковали по поэтическому сыну
класса ТУ-144 и 707 «Боинга»,
но если не ТУ-144 и не «Боинг»,
если не соловей-разбойник,
так хотя бы — рыцарь верлибра!
В тринадцатом верлибре это уж точно смерть кащеева, «не взыщите за мой размах нобелевский» - замах на Нобелевскую премию.
«А что, с рифмой нельзя, - спросите вы, - обязательно верлибром?» Ну, матрешка, она гладкая, можно и с рифмой. Например, отдать дань Александру Яшину с его «Городом гнева». Десять частей, все прекрасно автономны.
Это разновидность венка сонетов - синтез принципов верлибра. Воплощенных в кумулятивной (цепочной) структуре венка.
Все мы знаем русскую матрешку: самая маленькая внутри той, что побольше, их интересно раскладывать, они даже похожи. Рассмотрим эту форму в поэтическом манифесте Александра Вепрёва «Матрёшечное, или в двух шагах от журнала „Дети Ра“»
Композиция определена автором как «матрёшечная» структура, а само произведение построено как «верлибр в тринадцати верлибрах» — это и есть ключевая «матрёшечная» композиция, которую автор сам придумал и назвал: «я придумал!» Что же он придумал? Не пользоваться немецким строем верлибра, не следовать французскому строю – сделать более автономными все фрагменты.
Но что же это за строй? Его матрешка - произведение, написанное верлибром, в которое входят несколько частей, объединённых общим замыслом включенности, как в сказке «заяц в утке»: «Река в лесу, лес в поле, а поле — в небе» …. Когда это такое было? Ну ладно, река в лесу, но лес в поле… Поле — это чистое поле, пространство, где вырублен лес. И поля в небе не бывает… Но и, следовательно, по логике лирического героя-теоретика, в небе должны быть и река, и поле. А оно вверху, тогда как все остальное внизу. Мы уже видим абсурдизм, нам эта зеркальность уже нравится. Абсурдизм сказочный, фольклорный, «Игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце». Герой сказки должен последовательно обнаружить ларец, достать оттуда зайца, из зайца достать утку; из утки вынуть яйцо; из яйца извлечь иглу. Это похоже на чтение «матрёшечного верлибра»: читатель постепенно «разбирает» текст, открывая новые смысловые пласты, но нельзя извлечь иглу, не сломав яйцо, взять другую матрешку, не открутив первую, нельзя прийти к тезису, не уничтожив антитезис. Проще просто забыть, и во второй матрешке расправиться с первой.
Но яйцо не кащеево, ведь «из яйца однажды вылупилась женская голова как прообраз матрешки…».
Давайте посмотрим, кто подтолкнул автора к идее если не матрешки, то поля. Да, можно обнаружить элементы матрёшечного верлибра в древнерусской литературе — в «Слове о полку Игореве». Там и женская голова, и поле, и смерть, и все утки с зайцами передвигаются в сказочном поле-небе. «Сон Святослава» плюс «Золотое слово», «Плач Ярославны» и «Разговор Кончака и Гзака» можно считать первообразом матрешковидной формы, там присутствует три «матрёшки» (три верлибра в одном верлибре).
Разумеется, назван ученый, ведь за фольклористами, методологами далеко ходить не надо — их много, взят забытый советским литературоведением, отправившимся в противоположную сторону, Борис Исаакович Ярхо, сказавший так: «многие из обнаруженных правил вполне тождественны с законами организованной материальной природы». Как организуются река, поле, лес, небо, так должны организовываться части верлибра. И все соединится, если применить приставку «мета».
В своих работах Вепрёв упоминает, что его подход к трансформации жанра и созданию новой формы верлибра вдохновлён идеями Ярхо о возможности и необходимости эксперимента в литературоведении. Но так ли это – не достаточно ли разве нам Маяковского, чтобы сделать матрешку?
«Андрей Андреевич, позвольте представиться» (Вепрев)// «Александр Сергеевич,
разрешите представиться» (Маяковский).
Поменял слово с «разрешите» на «позвольте» - вернул старую форму, отказался от пролетарской. Вепрёв и в остальном сознательно уходит от пролетарской риторики формализма в сторону более универсального, вневременного тона — как бы восстанавливая преемственность с дореволюционной культурой, но может ли он со всем этим метамодерном оторваться от Маяковского?
Для Маяковского «Юбилейном» был адресатом Пушкин, для Вепрева – Вознесенский, обращение столь же доверительное, уважительное, пятикратное: Андрей Андреевич! Хотя вообще Маяковский чувствуется тут больше, чем Вознесенский («Дело, конечно, хорошее, как „Хорошо“ и „Плохо“» — отсылка опять к Маяковскому). Итак каждый из 13 фрагментов — самостоятельный верлибр со своей темой, интонацией и образной системой. Например, аллюзии на «Слово о полку Игореве» - фрагмент IV; фрагмент VI — лирическая метафора о птице в голове; диалог с традицией через имена Кузмина, Волошина, Айги - фрагмент IX , фрагмент X — сатира на цензуру и медиа; фрагмент XI — автобиографический экскурс, шутки о псевдонимах и подлинном имени; XII – самоидентификация и автометафора («рыцарь верлибра» по принципу рыцаря печального образа с уточнением «хотя бы»):
Андрей Андреевич, дело нешуточное,
вы — там, а я — отсюдова обращаюсь к вам
сквозь десяток лет. Вы тосковали по поэтическому сыну
класса ТУ-144 и 707 «Боинга»,
но если не ТУ-144 и не «Боинг»,
если не соловей-разбойник,
так хотя бы — рыцарь верлибра!
В тринадцатом верлибре это уж точно смерть кащеева, «не взыщите за мой размах нобелевский» - замах на Нобелевскую премию.
«А что, с рифмой нельзя, - спросите вы, - обязательно верлибром?» Ну, матрешка, она гладкая, можно и с рифмой. Например, отдать дань Александру Яшину с его «Городом гнева». Десять частей, все прекрасно автономны.